82.
Вот ты всё в Германию рвёшься, Пантеон.

Кто-то там тебя всё зовёт будто бы. Ладно, хотя поразмысль, — а вдруг тебе прислышалось? Я-то вот тоже с полгода каждый день перед сном слышал, што меня кто-то в Таиланд требовал, уже совсем засобирался и даже визу оформил. Только уж потом раскрылось: это соседи надо мною так подло шутили, в дырку в стене нашёптывали.

Да ладно уж, езжай коли зовут, только вот чего ты про эту Германию знаешь и на што надеешься? Ни хрена ты не знаешь, а штобы ехать, надо хоть маленько знать и соответствовать, не то запросто на просак нарвёшься. И вот тебе мой вадемекум.

Германия это там живут германцы. Сами себя они называют по-нашему, то есть немцы. Им почему-то германцы не нравятся, им больше нравится, как по-нашему, то есть немцы. Немцы говорят странно и потому непонятно. То есть ежели ты их послушаешь, то ничего не поймёшь, даже ежели напрячься. Я тебя научу по-ихнему, насколь сам соображаю, а соображаю я много. И вот ты из моих поучений составь себе Idiotikon, это по-ихнему значит словарь-справочник.

Ты им главное польстись с разу, они любят когда хвалят. Вот, слез с самолёта, обкинь взглядом местности и ласково так произнеси: Schlaraffenland! /это знать «страна с молочными реками и кислыми берегами»/. Покажут тебе в Кёльне церквушку ихнюю престарелую, так ты сразу в слёзки и закричи зычно, как Фауст, а по-нашему «кулак»: Verweile doch! Du bist so schőn! То есть дескать остановись мнгновенье ты прекрасно. Коли увидишь по случайной ошибке где-нибудь в тумане заблудившегося мула, тебе и здесь есть что сказануть, а именно: Das Maulter sucht im Nebel seinen Weg, а попросту, — «Мул ищет в тумане свой путь». Знаешь, как немцы удивятся и зауважают, што ты цитируешь по памяти даже стишок про мулов ихнего гения Гёте? Огого! Спросют вдруг тебя про политику или там ещё што, а ты им: Something is rotter in the state of Denmark! То есть чево-то неладно в Датском королевстве. Это, конечно, по-английски, Шикспир сказал, да тебе-то не один ли хрен? Сказал — как отрезал, а они только рот откроют от твоей дикой образованности и оттого што ты знаешь даже то, как там дела у датчан, ихних соседей с северу. Толи за датчан тебе станет обидно, то ли мула припомнишь, только вот приспичит тебе выпить ихнего картофельного шнапсу, и вдруг так тебя поведёт, што начнёшь ты безразмерно грустить. Тогда тихонько напевай хором что-нибудь такое про Ach mein lieber Augustin, Alles ist weg. Утречком встанешь и ощутишь Katzenjammer, то есть тяжкое похмелье. Ты им так и скажи: у меня Katzenjammer, сукины дети! Тогда немцы тебе быстренько спроворят ещё штобы похмелить твоё тело и рассудок, а ты, не будь дурак, тут же запевай: Kurz ist der Schmerz, und ewig ist die Freude! Они уж сами сообразят, нехристи, што твой крик означает: дескать печаль кратка, но радость бесконечна. И так всю дорогу.

Но только ты сильно перед ними не раболепствуй и не низкопоклонствуй, они таких тоже не очень уважают, а говорят попросту: «Тля». Ты им так скажи, только ласково и с улыбочками до самого уха: «Мы вашего братца фрица завсегда гнобили и под ноль изводили, вот так-то, недобитки нацисские!» И только в таковом случае они тебя сильно уважать станут и тебе дадут много денег отступного. Ты не стесняй своих потенций и денюшки возьми, а лутше станет, ежели ты притворишься евреем-удеем, тогда уж точно ты станешь такой персоною гратою, што самому тошно зделается. И ежели что не так, так ты сразу в голос: «Что, суки, холокост, бухинвальд, равенсбрук?!» А им тогда и вовсе крыть нечем. Я так скажу, — очень совестливый народец. Чего наделают, а потом каются-каются, ну словно детки малые! Вот примерно: денюшки у них раньше назывались марка, то есть што-то вроде наших почтовых с зубцами. А потом их совесть взяла и они себе зделали евро, то есть про евреев и холокост злая жестокая памятка. Так что рассуждай.

Бабы у них все живут исходя из три «К» то есть киндер-кюхен-кирхен. Мужики не знаю какие буквы уважают, может зэ а может ку, так што разузнай и мне доклад. Вообще-то там живут три народца, а именно веси, оси и турка, сиречь гастроарбайтеры. Веси они самые смышлёные, так што ты с ними дружи в основе своей. Оси они похуже, но тоже ничево, так што ты и их не брезговай и гладь по головке укоризненно, дескать чево вы такие несмышлёные. А вот с туркою не водись, невесть бог чему научить научат, нехристи, а с тебя спрос.

У них там у немчуры всё чисто, потомушто сорить нечем. И потому бережливы до безумия. Склянку какую раскокают, и сразу в слёзки, дескать, из той пипетки ещё моя пробабака себе клистир ставила! Потом пойдут, склеют, и снова довольны, так как и экономия, и пробабка как историческая памятка светится во сраке забвения. И вот ты здуру однаждовы достанешь на глазах у немца из своево портсака или там несесера любимую трёхлитровую клизьму, а немец тебе: это што у вас за ужас неэкономии?! У нас вода дорогая, так што пипеткою фамильною, пробабкиной попользуйтесь, не то обижоны на вас заведу! И ты не откажись, надо вежливость знать и уметь как.

Ихняя культура шибко умная, не то што у нас. Потому ты попросту задверди на-из-уст: Шиллер, Шпенглер, Шеллинг, Шопенгаер, Штирлетц. У них почти все умные на шэ, окромя Гёте да Гейне, Вагнера да Вебера.

Кланяйся за меня брандербурским воротам и берлинскому метро, гамбурским верфям и рейнской демилитаризованной зоне. Привет шлезвигоголштинцам, швабрам, гавноверцам и саксенкобрцам. Hoch!

Заходим с тыла — Гвардей Цытыла.



Оглавление
© Гвардей Цытыла



Поделись поучением!