6.
Злоба людская — она ведь горы двигает, такие чудеса вершит, о!

Ежели б злобой в мирных целях, так на танках бы уже всю Сахару распахали, в дулы гвоздик бы понасадили, песни пойдут и далее.

Идёшь ты по улице — увидел собаку какую дрянную, захочешь её пнуть — ан нет, ты исправь линию, ты лучше дурное слово со стены сотри, или в поганой урне, что на углу, порядок наведи, как надо. Так тебе люди спасибо, а ты им — два.

Или у тебя жена блядь-изменщица, и ты злобные ножики точишь, а то и яду ей в супец, так нет, ты в Африку езжай, негру какую усынови, он тебя убает, злобу твою уймёт плясками своими загадочными. Глядь — и жена к нему потянется, тут и семья, тут-то ножики все сами и затупятся.

А вот ещё сынок твой вены дырявит да к тому ещё и неслух. Ты ему больно не бей, ты ему вспомни, как раньше, чтоб без хлеба и карточек, а ещё построй ему одной левой такой реабилитационный центр махонький в одну персону, он там посидит, подумает, глядь, выйдет оттуда с цветком, при галстухе, мерси говорить выучится, а то и какого другого такого найдёт и туда же его, чтобы на достигнутом не стоять, как поц, а там через это все наркоты в помойку, чтобы собаки жрали да кошки наслаждались, а сами строить новый центр для братьев наших малых, чтоб и они.

Злобу в себе держать — что мочу в пузырьке, больно и как-то хочется очень. А ты мочу направь в другое русло — тогда всё станет, как надо. Вот уринотерапия она умная, она это добро пускает куда надо, а оттого везде в органах прогресс и гибкость необычайная, и хочется, чтоб и другие попили, чтоб у них тоже гибкость стала.

Я раньше на мочу приземлённо вглядывался, будто она пахнет и цвет не тот, а ведь если токайское хлестать — ведь то же!.. пахнет и цвет. И вот я стал к токайскому уринку-то примешивать, сначала понемногу, а потом споловинил, а там и в экономию вошёл — насцу себе бутылёк, да и сижу себе весь вечер, в голубизну экрана вперясь. Это и полезно, и иллюзия полная, что и требовалось доказать.

И ты меня не убедишь, что там в Москве иначе. Я знаю там. Только у них народу больше, а следовательно мочи. Я вот нашему солнышку — президенту послал законопроект на то, чтоб глянул и оценил, чтоб заместо избирательных урн ввесть «избирательную урину», чтоб на общий анализ глянул — и ясно, кого выбрали, а кто в осадок выпал.

Он мне потом по телефону плакал очень, спасибо, дескать, но не пойдёт, подделать анализ проще простого, прыснул кислотой какой или поташ, или сера, фашизм у власти в пять минут, а ведь демократия страдает, это нельзя, а так, говорит, хорошо, я подумаю, говорит.

А у него сердце больное, так жалко его стало, что и у самого зашлось, пишу, а болит, так ведь за всю Россию болит, не жалко, может, помру через это, ты это помни, письмецо-то моё схорони, в тайник сложи, глядь, и слава когда придёт, глядь, памятник какой когда где, и более того. Слава есть продукт скоропортящийся, как говядо распростёртое в пустыньке аравийской. Будешь блюсти температурку-то, глядь, и сохранна, а так — вонь и зыбкость в горле, будто вскоре попрёт извне.

Блюди — и всё правильно станет, глядь, и цветок тут тебе, и фанклуб какой завалящий, и в голом виде в журнальчике запечатлён. Так-то.

Учу, а ты думай, потому что голова она специальная, ей тоже, конечно, сдуру можно горы двигать, а то придумал какое что — и горка сама, а ты сидишь и кнопку щёлкаешь. Прогресс.

Твой Вовек.



Оглавление
© Гвардей Цытыла



Поделись поучением!