53.
Не летай аэропланами, Пантеон, это очень высоко!

К тому же как бы тебя не вытошнило на людях. Да я тебе всё по порядку всконспектирую.

Вот, ты заложил в лонбард дачку, квартирку, верных и трепетных роботов. Даже любимого дупеля Жвачку и то отвёл на живодёрню, лишь бы у тебя хватило денюжек на бумажку, по которой ты залезешь в аэроплан.

Вот, жена уселась на разбитое корытце, но из соображений стоицизма крепит слёзки, а тебе так говорит мужественным голоском: «Лети, касатик, коли нашёл на тебя некстати таковой авиадух, читай инаково — эйрспирит». (То есть очень дорого по воздуху летать, я вот тебе об чём. Мы ж не птички, которые не сеют, не жнут, а Г. Бог им разрешает бесплатно воспарять.)

И вот ты едешь такси на аэропорт Дромадерово, а тебя по дороге бандит-таксист уже усыпил всякими сладкими речами и вынул из твоего гаманка всю твою малую здачу от покупки бумажки-пропуска в небеса. Заметь: сам билетик он не тронул, так как там твоя паспортная данность проставлена и имя, слух ласкающее, выписано. То есть бандит думает: ну вот приду я на проверку бумажек, суну её в дырку контроля, а мне скажут оттудова тихонько: «Какой ты Пантеон Забутов? Ты — рыло бандитское, а Пантеон — личинка всем известная, у него профиль чуть наискосяк и вечная недоуменность во взгляде глазниц. Так что полезай в тюрьму, попка с нашлёпкой, ишь, под кого решился сыграть!»

Тут и ты сонный подскочишь, дескать, это я, я! Тут тебе измерят твой искосок, подивятся не наигранному недоумению, и запустят в загончик. Там, внутре, такие же недотяпы сидят, ждут свою судьбу: кто без штанов, кто последнюю рубашку продал, лишь бы взлететь повыше, мир весь обглядеть и свою морду в круглое окошко миру показать. (Только кто их увидит? Дурня, она и есть дурня. Ты только представь, что вот самолётка летит, ты там внутре, и вот меня увидел, клешнями машешь, дескать, вот он я, Гвардей! И понять не можешь, что уж больно высоко ты забрался, да и окошко твоё запотело, я только то и увижу, что твой искосок, а сам ты останешься безвестным.)

И вот в этой убогой толпучке ты держишь билетку на протянутой рукоятке, дескать, я — не заяц, я — орёл. Тут все сразу к тебе с допросами: И ты тоже в небеса?.. А куды?.. И мы туды! Последнюю рубашку, дескать, без штанов летим, дескать. Тут ты подвзгрустнёшься, вспомнится тебе верный дупель Жвачка: как ему там, на живодёрне, живётся-можется? Эйхх…

Но это так, менопауза, а тебя уже ведут на обыск, то есть начнут тебя щупать на предмет кто ты — террорист или наркокурьер? Так тебя защупают, засалят руками, что с тобою может быть нервный крик или огромная эрекция, но ты не бойся и эрекцию незаметно уйми, ты знаешь как. И вправду, какой из тебя террорист или там наркокурьер?.. Или, быть не может, я тебя ошибаю?.. Да нет, нет, конешно, ты, конешно, дрянь, моль перелётная, но парень без обид, так ведь, да?

И вот тебе руку заломили, в заду ковырнули, нет ли там кокаину, а ты им так пошути: кака есть, ина нету! Народ, конешно, похохотает, дадут тебе кулак под зад, и попрыгаешь ты со своим баулом к аэропланке, которая уже невнятно рычит где-то там. А в бауле лежит у тебя весёлая и нужная смесь, то есть шматок сала, хлебный плод, курочка полуживая-полукопчёная, сборник дефектных рассказиков небезынтересной Агаты Крестик, зубное мыло, универсальная щётка (обувь-одежда-зубы), сопляной платочек, пара демисезонных носок-перчаток, да железная дорожка, детская забава, с паровозом и вагонетками, это уж когда совсем скушно тебе встанет.

Представь себе, как вас всех, как стадо бананов, загоняют в утробу ревущегося зверя, то есть рукокрылого гиганта. Он ревёт, так как ему хочется поскорее вверх запульнуться, это ж его стихия, а тебе уже тошностно. Какие-то девки в белых рубашках, зубы скалят, всунули тебя в крестлице, обмотали весьма гибкими верёвками и строго настрого сказали не выкобениваться, вести тихо и про бомбу ничего не кричать, иначе побьют.

А зверь ревёт, тужится, у тебя уже все уши заглохли, ты весь как дурак сидишь, всё у тебя затекло, особенно коленки девать в принципе некуда. А тут ещё рядом старуха какая-то без штанов как заверещит: пустите, клаустрофобия! Эти девки ей сонную артерию надавили, она так и забылась как бы навеки, пуская слюни на твоё неженское плечо, к которому она приникла по своему беспамятству. Девки тоже волнуются, на старуху пальцами тыкают, вопят: Так будет с каждым, волчья сыть, травяной мешок! То есть уже не лезет в ворота.

И вот зверь, аэропланка то есть, как рванёт, у тебя аж глаза полезли, всё трясёт, колёсья скрипят, винты свистают, девки в белых рубахах все синие стали, молются и крестятся, бормочут, дескать, упакуй, Господи, душу грешную рабы твоей! То есть покалипсис.

Потом хряп! — и вроде бы стало хорошо, так только, легонько затошнило, но самую малость, ты во рту подержал, и снова сглонул, чтобы доварилось. Аж заулыбался, и к тому же девки с тебя верёвки сняли и говорят насчёт посцать: «Это вот сюда, в эту клетушку идите, да не толпою, а по одному чтобы, станьте в очередь и ждите своей минутки».

И вот тут-то и начнётся самое непонятно что такое. То есть очередь на посцать стоит человек эдак сто, все волнуются, драка пошла, каждый доказывает, что ему надо раньше, чем все, и предъявляет аргументы и факты. Тут какой-то монголоид как подскочит, как заорёт, и по бумажке на сломанном русском языке читает: «Требую угнать аэроплан в родную степь, иначе вы все здесь выйдете боком!» Оказывается, он пронёс на борт арбуз, глиною обмазанный, а в нём бражка бродит, и каждый момент может взорвать. Тут старуха твоя как очнётся, да как вспомнит про своё, тут все подумают, что клаустрофобия — это она всем угрожает замкнутым пространством, то есть тюрьмою. Всеобщая истерика, половина народу своё до сортира так и не донесла, то есть мокроты и слизь, монгол арбузом машет, старуха фуфайку на себе рвёт. Тут вся команда рукокрылого гиганта в салонку выбежала, постреляли для устрастки по толпе, а потом видят, что бардак, одели шёлковый парашут, и прыг из окошка, дескать, сами и летите, чернь неистовствующаяся!

Только так все разом и поймут, что палка перегнута. Монголоид успокоится, когда ему по бумажке растолкуют, что мы и летим в его родную степь. Очередь самоликвидируется, так как уже всё само собой посцалось. Самых нервных команда постреляла, вот они все кучкою лежат. Старуха повоет ещё чуток, потом крякнет и пойдёт водить самолётку: оказалось, она ветеранка ещё 1-й империалистической, на цепеллине летала, семь георгиевских крестиков болтались на её грудях под фуфайкою. А вопила она просто так потому что на неё как на женщину, мать и бабку никто не отказывал знаков внимания и взглядов.

Вот посадит она аэропланку, все крикнут облегчаясь, руки потрут и ослабят лбы. Ты тогда сразу беги на монгол шуудан, и стучи мне SOS: «Не летал, дескать, и далее летать не намерен, спасибочки тебе Гвардеюшко за таковое научное руководство! Я теперь верблюдку-дромадерку заарканю и поскачу домой на четырёх её лапках. Тчк.»

Тогда и я ответную телеграфную птичку тебе: «То-то. Тчк.».

Гвардейка — не потей-ка!



Оглавление
© Гвардей Цытыла



Поделись поучением!