45.
Ты гляди, чтобы жена не сбежала.


Это я тебе верно говорю. Вот, вроде бы сидит на стульчике, улыбается, а сама пальцем души своей уже к дверке тянется. Только ты полезешь себе подмышку нюхать по своему невесёлому обвыкновению, а она шасть, — и нет её! Бежит себе, смеётся, свобода говорит, ибо не могу говорит я уже смотреть как он сам себя под мышью нюхает. А то и на берёзу залезет, и начнёт тебе оттудова делать разные укоры в виде негромких реплик и междутемий.

И ты, конешно, постоишь у берёзки у этой, поканючишь негласно, сигарку неяркую усосёшь, а потом сам себе скажешь: «Всё её вина, пусть себе там и сидит, пусть её соседи там за кошку приимут и начнут звать «Вась-вась-вась!», при этом зловредно гогоча».

Вот тут-то ты и попал пальцем в жопу, курдская ты магнитная анормалия! Неправда всё это, это ты во всём виноват, то есть хватит подмышку нюхать. Чего там у тебя, вкусно намазано, что ли? Ну и намазано, тоже нечего. Ты, конешно, скажешь, дескать, это мне не указ, а тем, что нюхаю, я себя самоидентифицирую, то есть я ли или кто другой нюхает. Я, говорит, свой запах завсегда чую за версту и готов с кем угодно поспорить. Нет, милый ты мой человечик, от себя за версту не убежишь, попомни моё слово!

Или вот ты любишь всё нумеровать, буквально везде у тебя бирочки махонькие, с нумерками, а с жены опять же спрос: Подай-ка мне, милочка, № 345, да швыдко, геть, геть! Вот, принесёт жена тебе, к примеру, калоприёмник однорозовый, а ты её: Так, сяк, ах, ты, туда-сюда, я же тебе просил первое издание Гнедича Илиады, а ты чего мне тут притаранила? Тут волею-неволею об берёзу разберёшься, птичка непорядочная!

Или вот ты крестословицы зачастил гадать, а сам ведь ни тпру, ни ту, так ведь жену опять же неволишь проявлять своих смекалок! Вот и сидишь, — пуп пупом, и вяньгаешь, как хасидка какой у Стены Плача: «Буквальный перевод латинского слова «ego», одно букво… Число тел у одного человечика, одно цифро… Как перевести с грецкого языку слово «нус», две буквени?» А нус-то у тебя как раз и не в работе; знай себе, сиди, приказывай родной жене чтобы она по словарям и справочникам металась, скрипя губами. И всё для того чтобы тебя, бездумца, ублажить, чтобы ты на следующий день бежал в редакцию газеток хвастать своими записями в клеточках!

Тут не берёза, тут и евкалипет найдёшь и взлезешь проворно, и будешь там, как мишка-коал, хрумкать листочек, лишь бы не видать твоих крестословиц и чайнвордов.

И ежели б ты свои газетки имел, нуда ты костяная, так ведь ты даже на газетку жидишься, по соседям всё просишься, да не сам ведь, это ж унизитель тебе, а ту же жену требуешь, чтобы она побиралась, как бешенка чеченская: «Дайте мне какую газетку с кроссвордиком, не то меня муж забьёт!» То есть ходит, как почтальонка наоборот. Ох, сколько она натерпелася! Сколь раз заместо газет ей что попало давали, кто пирожок, кто хлеба корочку, кто охотничьи спички пользованные…

Тут неволей побежишь, не чуя над собой ног, чтобы сосед какой лишний раз не крикнул ей догонкою: «Эй, почтальонка наоборот!»

Или вот чего ты, турья башка, блажишь чуть ли не каждодневно чуть ли не в голос: Хочу, говорит, польского чаю! Хочу, говорит, узбецкий метроном! Хочу, говорит, шубу, как у Магомаева и Синявской вместе взятых! Хочу, говорит, раковые лапки и гусиные шейки!

Так где, скажи на милость, она тебе всё это найдёт? Какой тебе там в Польше чай? Чай пьют только народы уже дрессированные, научённые уже то есть, поляки от своих диких взглядов ещё долго не отойдут, да и не растёт он чай у них, пойми ты это, старомодина ты безвременная!

Так что бежать от тебя нехитро, кто другой уже давно бы на берёзе висел песни пел от радости, ты это учти и на будущёё не нюхайся, не нумеруй и газет не вопрошайничай.

Такой тебе совет, а ты слушай меня, старого мудрилу, я тебе что хочешь напосоветую.

Гвардейка — мокрая статейка.




Оглавление
© Гвардей Цытыла



Поделись поучением!