42.
Вот у тебя жена поэтка, а сам ты почему-то стихов не ложишь.


А это, скажу я тебе, поскакун ты башкирский, большая сладость — стихи ложить. Но и печаль немалая, а как ты думал, — там всё заедино: где рыдаешь, как умирающий сирота, а где ржёшь, как юный меринос. То есть я тебе советую.

А что проще? Наглядность у тебя под боком сидит. То есть как-нибудь после обильного ужина, когда все довольны и лежат, пищу варят, подкати к жене, и эдак задумчиво прошепчи: «Научила бы меня стихов делать, душа моя, незабудка, сокол ты мой ясный и т. д.!» И я думаю, не откажет, ведь и ей надо учеников и последователей, чтобы как говорится, своя литературная школа сформулировалась, да ведь?

Первое дело, она, конешно, даст тебе буриме, то есть несколько складных попарно слов, а ты из них должен поэзу соорудить со смыслом и моралею. Ну, там, к примеру, «конь-огонь, галка-палка» (это она тебе задание). А ты смелей ей тут же и чти:

Я сидел на этот конь,
Бил его сосновый палка.
Это мой невеста Галка
Разожгла во мне огонь!


Второе трудное соображение тебе будет зделать акростих. То есть к примеру звать тебя Пантеон, и вот напиши такую сонетку, чтобы первые буквени каждой строчки сложились по твоему имени:

Пусть твоя любовь была обманом,
А моя — как роза на снегу,
Но тебя я укорять не стану,
То есть потому что не могу.
Если ж ты меня совсем забудешь, —
О, не пожелаю и врагу! —
На параше кровью хезать будешь!


Вот, а потом дальше вообще легко пойдёт, то есть дадут тебе сочинить на заданную тему, а ты сиди, да пером щёлкай, и вся мазута. Вот, скажут, тебе тема — «Смерть канарейки», а ты тут же:

У меня умерла канарейка.
Я не знаю, что делать, как быть?
Эй, каналья, мне водки налей-ка,
Невозможно без водки забыть

Её голос, её оперенье,
И недетский, с грустинкою, взгляд…
Умерла она от ожиренья
И уже не вернётся назад.


И уж если таковое упражнение будет тебе по зубам, тогда тебе жена точно зделает бумажку с печаткою, что, вот, дескать, явлен миру новый талант, прошедший ускоренные курсы у поэтки такой-то. Ты скажешь: а на кой хрен мне эта бумажка, я и сам с усами теперь буду быть! И тогда ты дурак дураком. Эту бумажку во-первых ты всем своим гостям и сродственникам на стенку повесишь, и они наконец-таки перестанут тебя манкировать, казать тебе рожки, предплечье в сгибе у локотка, козу, факи и прочие пальцы. Они ж теперь поймут, прояснятся, как про тебя ошибались, и начнут тебя искренне любить. Может даже бутылочку когда поставят, кто их знает?

Во-вторых, хрипелка ты дырявая, у тебя ж с трудоустройством не станет никаких проблем. Куда в какую редакцию не сунешься — руки-ноги оторвут, лишь бы ты им дал тиснуть фельетон какой про злобность дня, или какой печальный некрополь, ежели где старушка заслуженная какая зделала себе летал. И за всё за это будут тебе, трясопузка ты эдакая, платить звонкою монеткою, то есть весомый навар.

Жизненные устои твои изменятся необычайно, я умоляю тебя! Будешь шляться по кафешкам разным артистическим, писать на салфетках всякие глупости, перно пить, божоле и арманьяк. Сошьют тебе кофту широкую из нанки, штанишки изумрудного бархата, шляпочку чёрную с помпоном и вышитою анаграммою «ПЗ», то есть настоящая поэтская одёжка! К тебе знаменитейшие поэты будут почтительно подходить и справлять нужду в общении с тобою. То есть какие-нибудь там Вознесенко или Евтушенские на цырлочках, бочком: «Не позволите ли списать у вас новые стишки в блокнотку, детки сильно волнуются и просят?» А ты им: «Фа!..»

А что, Пантеон, не тебя ли наш любимый учитель словесности ещё во младые годы твои величал не иначе, как «пачкун и щелкопёр»? Пора, пора привести оное в соответствие, я тебе настоятельно требую.

Гвардей — гонитель блядей.



Оглавление
© Гвардей Цытыла



Поделись поучением!