33.
Хватит, хватит уже тебе щей хлебсти и жрать иной какой кусок со вкусом, не приложив тому усилий и не припотев от деятельностей!

Ведь пенсия уж скоро на дворе, а он всё сидит мордой в тяпку и мандолину себе дрочит! А то и балалайку балалаит, или что другое со стрункою. Песочек-то из рюмки в рюмку сыпается, а ты всё то же — жизни радуешься, как пёсик малый!

Нет, ты сделай её тяжкою и надрывною, чтобы пупки срывать и жилу на шею повылазить, чтобы было тебе чего вспомнить, как начнёт у тебя, не к столу будет сказано, дыхание Чейнс-Стокса. Вот ты будешь старый пень, сидишь нос ковыляешь, а к тебе внуки припёрлись всем гуртом, сядут вокруг, и начнут молчать. А ты, коньячную похлёбку пригубивши, скажешь им, к примеру: «Вот, помнится, как дёрну за рычаг, а оно как заорёт!..» Они прямо сомлеют. А ты им: «Я пользы немало приносил!», — а они тебе разные ласковые междуметия: дедуля, дедусик… А ты им: «Коров пас, ходики чинил, безмен вешал». А они тебе более того: дедулькин, Вечный Труженик, то, сё… А ты им вдругорядь: «Шорником был, экспедитором, тару стекольную приёмщиком…» А им-то и сказать уж нечего, сидят только, слюни гложут, все глаза скосились к переносице, воют только чего-то неразборчивого, и только один, младшенький, самый бойкий, ура! — кричит.

Это всё мёчты. Это всё несбытки. А всамоделишне выйдет у тебя сцена плачевная, то есть внуки насядут, докопаются, а ты им только: «Я, внучки, как на печку залезу, так балалайку играть возьмусь, вот как весело было, и уж так задушевно, квадратный корень!..» А внучки привстанут, плюнут харкотно в твою лысую душу, и скажут обидно: «Значится, никакого авторитета ты для нас не имеешь, так что иди дальше балалайку свою пользуй, чудилко косопузое, а ещё дедом кличут!»

И потому-то я тебе и говорю: выбери себе профессию какую, пока внуки не прижали с расспросами. А я тебя сориентирую, матрос ты наш невернувшийся!

Ты, к примеру, электрички до Пушкина гоняй. Тебе тут и головная уборная с молоточками, и руль в руках, и встречный вей-ветерок, твои кудри пушащий. Сидишь на стульчике как бы малоподвижно, и в то же время неудержимо мчишься в перёд, а на остановочках в трубку так озорно кричишь: «Это вам будет сей же час остановка Весёлых Строителей!» Проезжаешь мимо усадьбы своей, а там жена козла доит у околицы, ты ей в трубку привет кричишь, как дела кричишь, к вечеру буду кричишь, а она гордо так оглянется, и всем присутствующим мягко подскажет: «Это мой в фуражке с молотками людей повёз». Тут и сосед из трущобы своей голос подаст: « Хороший мужчина, хозяйственный, да и фуражка к тому же».

Или вот милицанер. Это та же фуражка (!), да к ней сапожки-хром (!), тужурка с пуговичками (!), штанишки с галифе (!), свисток серебристый (!!) и палочка жирафой (!!!). Тебе собаку верную дадут, будешь следы нюхать, свисток свистеть, гангстера морду об стол стукать. Идёшь по улочке своей, каштанами поросшей, а к тебе несчастная жертва, как с куста: «Ой, убили, убили, то есть весьма обидно!» Ты его каплями успокой, рану свяжи бинтиком и ваткой, и поспешай неумолимо по преступному следу, на ходу доставая из кабуретки оружие возмездия. По ночам в засаде сидишь, днём собаку гуляешь, только вечером домой глянешь, жена — на шею, ой, жив то есть пока, то есть закон пока торжествует? Ты её заскорузлой от борьбы рукою погладишь, и скажешь лишь устало: пистоль почисть, пока я пищу буду усвоять. Она за маслицем машинным в подпол полезет, а ты собаку фас учить будешь, чтобы навыка не терять. И только сосед с боязливым уважением будет зыркать на твои и собакины игры из дырки на заборе, и бормотать себе тихонько: «Силища какова, каков мускул и выучка!».

Так я ж тебя не насилую чтобы либо электричка либо милиция! Ты ведь можешь как угодно, то есть иди в клоуны деток хохотать, иди в мартен железки варить, иди в астрогномы звездень какую откроешь к примеру луну! Стёклышки дуй в красивую посуду, парчу вышивай на флажок, паровой молот бей на заводе «Серб и молод», да даже в ту же балалайку играйся, только чтобы это тебе с потом и кровью доставалося, то есть мучительное преодоление как есть.

А лучше всего если педагогой пойдёшь. Вот тебе скромная сельская школа, седые учителя с глобусами, добра и зла не помнящие, вот тебе дети — как тараканы из щелей сидят, так ты их должен научить как им по правильному считать спички, делить яблочки, стих рекламировать, Родину уважать. Ты им объясни, что если на жёлтую бумажку пописать, она цвет изменит. Ты им уясни, что полярная звезда это всего лишь пупок мироздания. Ты им расскажи про подвиги вроде Гастеллы либо Александра Матросова, то есть где надо упасть, чтобы геройски погибнуть. Ты им половую гигиену расскажи, что, дескать, нельзя теми же руками, которыми только что пионерский салют делал, тут же в жопу лезти. Ты им покажи прямую кишку, мозжечка, трицепс, то есть всю биологию им покажи. Басенку какую для нравоучения, для правильного образца мыслей, про Пушкина чего подпусти, дескать, бабник был, борзописец, бретёр, бонвиван.

Это ж когда вырастут дети-то, ах, не узнаешь их, как вырастут, ох, какие красавицы, какие мужчины видные, и все к тебе на дачу однажды как припрутся, жена, конешно, блинов наварит, чаю нальёт бадью, ты оденешься в знаменитый школьный костюмчик с помочами в полоску, выйдешь к ним со слёзками умиления, скажешь: «Это я вас на ноги поставил, потому теперь в ноги мне кланяйтесь, суки!» И они как начнут поклоны бить, тебе аж совестно встанет, скажешь, всё, хватит, а потом начнёте шуточный урок: то есть они сядут будто за парты, а ты глобус в руку возьмёшь и прохаживаться так начнёшь, указкой их в рёбры тыкать, и спрашивать: «А вот Сева Коккинаки-Эльстон нам ответит, чего будет, ежели пописать на жёлтую бумажку?..» Очень станет вам весело, очень-преочень!.. Да.

Так что ты дерзай, шарик ты наш вернувшийся, ты делай всё правильно, работу ищи, в очередях сиди на Бирже пруда, то-сё, эх, мне бы сейчас в Москву, я б тебе провёл всю профориентацию, и сколько у тебя IQ, и какие у тебя наклонности в смысле жизни и деятельности, и откудова у тебя руки растут — всё бы выяснили, до последнего твоего винтика мозгового, а так — уж как-нибудь сам, ты не обессудь.

Гвардейка — тебе надейка.



Оглавление
© Гвардей Цытыла



Поделись поучением!