26.
Это ж ежели с заграницы на нас посмотреть — так диким голосом заговоришь, спать забудешься и маньяком каким сделаешься!

Вот немецкой национальности кто приехал в нашу глубинку, любо-дорого глянуть — шляпочка с пером, штанишки краткие на лямках, гольфы с гетрами, йодль поёт-надрывается, то есть культура и образование к нам сами пожаловали и хотят разглядеть и оценить наш фатерлан. И вот он пройдёт по нашему предместью, а там бандиты все в соплях ходят, алкоголь лижут, плюются, как слоны, благим матом кричат и девок за передок хватают, а и девки-то не лучше: толстые, красные какие-то, будто тужатся что сказать, а не могут, курят вкруговую бычок обоссаный, и даже заместо прокладок пользуют паклю, невесть откуда надёрганную, а может, и не пакля вовсе это, а так, привет из Бурятии.

Идёт немецкий человек дальше, и видит, как сынок родного отца к стенке ставит, а в это время священник местного прихода за углом ихнюю мамку раком пялит. Детки поймали пацанёнка малого, неразумного, и глазки ему ложкой давят за то, что тот без разрешения продал сестрины почки какому-то старичку — миллионеру. Зашла немецкая шельма в сельмаг, а там мухи пудами на прилавке лежат, колбаса из костей, да продавщица пьяная валяется из носа козу давит, потому как ей дыхание перехватило от той козы. Зашла немецкая чистюлька в общественный сортир на площади Двух Раненых Красноармейцев, а там болото дряблое, и из того болота руки тянутся с уведомлением, что, дескать, провалились и не можем из этого вылезти, нас тут много и все недовольны запахами, а так ничего.

И вот немец Милицию ищет, а та от него шарахается, поскольку тоже еле на ногах стоит от алкогольного несчастья и кроме того руки у неё по локоть в крови невинных жертв. Но немец её за помочи ухватил и говорит, дескать, там у вас везде непорядки и криминальный содом, а Милиция ему ты дескать, помалкивай, умом Россию не понять, аршином то есть не измерить, и жить у нас, ебать-копать, способны разве только звери. И убежит Милиция куда-то, махая огромной ржавой саблей.

Тут-то немецкий человечик и поймёт наше русское сатори и по приезду домой в какой-нибудь журналке всё это пропечатает с рисунком от руки про священника и сортир. Конешно, тут у них все заохают, ох, ох, надо им гуманитарную помощь послать маленько, чтобы они узнали как жить и не скучали бы по своему обвыкновению. И нашлют, правда, колбасы, конфеток, презервативов, иной прочий секонд хэнд, то есть нас унизят подачкой. Мы, конечно, оскорбимся, маленько возьмём для пробы, а всё остальное неграм каким сплавим или в зоопарк, чтобы у них тоже что-то было.

Так вот что я тебе говорю: скоты мы, скоты и есть. Гниды двурушные, козлы неосознанные. Обидно, да? А мне, подумай ты своими гляделками, а? А мне-то каково это всё писать? Я ж за неё то есть Россию болею, а что делать-то? Говно не исправишь, не перевоспитаешь, как, к примеру, тебя, нет, говно оно реально говно, то есть его можно только песочком присыпать, чтоб не так выглядело и пахло, а лутше его в корне уничтожить как порождение вполне на вид невинной клоаки. Так я говорю? Так, а ты как думаешь, конечно, так!

И вот этот немецкий человечик снова через год приехал, глядит, хулиганы все в соплях матерятся и жрут, значит, ихнюю гуманитарную помощь, осклизлыми пальцами изредка ковыряясь в глотке у друг дружки, то ли кость застряла, то ли что иное. Девки, перепившие денатурату, за кустами блюют, попутно поминая, кто вечор их трахал и за что. Ребятишки малые кошек на костре жарят, предварительно, конешно, распяв их на крестиках. Священник приснопамятный сидит в алтаре храма и гадит, падла, прямо на святые дары. Девочка без почек у паперти валяется, просит копеечку, ей же пùсать нечем, да и мамка умерла, потому что убили. Поглядит, поглядит на это гуманный немецкий человек, шляпочку поправит, штанишки подтянет, заплачет горестно, и специальным махом руки и выражением лица отдаст приказ о тотальном ядерном ударе по территории нашей с тобой, Пантеон, Родины. Вот и рассуди.

Гвардей-белогвардей.



Оглавление
© Гвардей Цытыла



Поделись поучением!