167.
А ведь не позно ещё тебе Пантеонушко айболитом зделатца!


Ну, или там доктором Дулитлом, не важно. Помнитца мне, в децтве ты этой скаской был увлечён по самое не хочу. В осьмом классе, кажетца, звониш мне восторженно: «Послушай, Гвардеюшко, как прекрасно сказано: «…И одно только слово твердит: Лимпопо, Лимпопо, Лимпопо!» И я тоже хочу в Африку бесплатно лечить больных животных!» Что там осьмой класс! ты и в десятом всех уговаривал к тебе в гости притти в «больницу» поиграть, покамесь родители на заводе делают метанол и пулепропилен. Мне наши девчёнки потом рассказывали, как ты серьёзно к этой игре подходил и сколь много сил вкладывал в образ начинающево педиатора.

И я тогда думал так: прямая тебе дорога Патеонушко в нас славный медицынский институт. Резал бы ножиками собак, легушек, амёб, человеческих кадавриков, и умнел бы потихоньку, узнавая разные внутренности. Постепенно выучил бы все косточки, мышцы, как гладкие, так и не очень гладкие, и всё больше по-латынке. Скажем, sulcus palatovaginalis, сиречь нёбно-влагалищная борозда (это в башке такая есть), или там sella turcica, то же турецкое седло (опять в башке), или знаменитая мандибуля, то бишь нижняя челюсть (а это на башке снизу висит). При тебе вообще говорить стало бы очень сложно и неуютно. Скажу, например, не подумавши: «Глянь, какие красивые у вон той женьщины глаза!» А ты на меня так сверху вниз глянеш и ответиш так: «Глаза, молокососка, это вынесенная на периферию часть головново мозга!» То есть одним предложеньем поставил меня на место. И действительно, гляжу на ту же женьшину, мать чесная! и точно, што не глаза, а мозги на периферии.

Ну то есть я спал и видел как черес десять лет скажем заболею я чумой или сибирцой моровой язвой, приду в полуклинику, зайду в кабинетку: «Доктор, доктор, у меня похоже бубновая чума, помоги чем сможеш!» — А там ты сидиш улыбаешса в белом саване, «Привет, Гвардеюшко, я тебя уж так улечу, што до свадьбы заживёт!» И даш мне чюдесных горьких таблеток и клятву Гиппопократа што я от них не помру как минимум.

Но всем моим мёчтам не дано было сбытца. По окончанию школы забросил ты любимую игру в «больницу» и стал заниматца всем, чем угодно, но только не эскулапничаньем. Я-то знаю тайную трагедию, которая тебя так подкосила: хотел любимово котика своево Хуа Гофэна всево лиш кастрировать (штобы тот тоньше мяукал), а случайно зделал ево женьщиной-кошкой. И тогда ты взял себе клятву, што больше скальпель в руки никогда не возмёш и тем более не станеш резать любимых существ.

Только куда ты денешса, коли у тебя всё это в крови? Ты ж ведь мимо аптечки какой заштатной пройти спокойно не можеш, тебя аж трясёт, нет ли там каких новых революцьонных препаратов, и как далеко продвинулись за последние сутки фармокология, равно как фармокопея и фармакогнозия? И ежели жена проморгает момент, ты шасть туда, и через пять-десять минут уже выбегаеш оттудова с порошками, драже, пилюлями, сиропами, бальзамами, притираньями, свечками, таблетками, капсулами, анпулами, трёхразовыми шпритцами и прочим инструментарием. То есть трёхмесячный бюджет твоёй маленькой семьи ты засунул под хвост. Жена конешно в слёски, ах дескать, опять сам лечитца станет и меня лечить тоже. Но впрочем на самом деле она сильно довольная: она же видит, как ты без больниц маешса, как тебе хочетца айболитом побыть или там доктором Дулитлом.

А ты домой спешиш и на ходу инструкцыи читаеш: «.. оказывает секретолитическое, секретомоторное, противовоспалительное действие. Способствует оттоку экссудата из придаточных пазух носа и верхних дыхательных путей». «Эльхантьевна, слыш, отток экссудата! Это значитца сопли потекут изо всех пазух, это ж революцыя в носовом деле!» — и тебя аж полоскает от восторгов и предвкушений эффекта проистечения экссудата.

Однако я и то понимаю, што под сорок-то лет тебе учитца позно уже. Это только Нехайло Ломоносов мог в шешнацать лет сидеть на одной парте с сопляками и выдерживать ихние остроумные розыгрыши и издевательства.

Ну а с другой стороны кто тебе запрещает занятца часной практикой бес всяких там бумажек дипломов? Ну то есть подпольно. Ведь главно штобы с чистой душой, с желанием к делу подступитца, да же? Начни с нелегальных абортов, я тебе книшку пришлю про них с картинками. Потом хирургическая стоматология, то есть зубы рви кто попросит. А там глядиш и уговориш ково-нибуть на полостную операцию, скажем апендицид вырезать или лоботомия. Так и пойдёт, так ты черес пять-шесть лет дойдёш и до генной инженерии, и до клоунирования. Жена тебе станет верной асистенкой, ну то есть ты бутто профессор Преображенцкий а она доктор Борменталь. Все Мытищи к вам будут подпольно ходить, рассказывать свой анамнез, то есть историю болесни, и в ношки вам кланятца.

Так и сбудетца твоя голубая мечта. Никогда не позно свою жизнь переиначить и вернутца к децким чаяньям и упованиям. Вот Марлен Дитрих всю жизнь хотела штобы у ней были ямки на щёках. А их всё не было и не было, не появлялис почему-то. И вот она уже в возрасте была, только тогда ей в башку и стукнула щасливая мысль. Взяла да вырвала себе все коренные зубы с боков, чем обеспечила себе не то што ямки, ямы. И с тех пор началась у ней совсем другая жизнь, и она в одночасье превратилас прямо-таки в Ding an sich, то биш (по-немцу) «вещь в себе». Чево и тебе желаю. А с небес тебя сей момент благословляют не кто-нибуть, а товарищ Пирогов, товарищ Бурденко и товарищ Раппопорт, это тот, кто Сталина отравил и ему это с рук сошло (см. «Дело кремлёвских врачей-оборотней»).

Гвардей Цытыла.



Оглавление
© Гвардей Цытыла



Поделись поучением!