138.
Старших надо слушатца Пантеонушко.


А вот ведь ты сыздецтва имел весьма лютую неприязнь к ихним уговорам и назиданиям. Увидиш каково старшево по улитце влачащегося так у тебя делаетца сразу мерзкий хохоток и подношка. Он тебе толкует: стрижено, ты ему: брито, он тебе: ломано, ты ему: бито. Тебе старики ясно толкуют дескать иди помойся дрянь такая, ты же назло идёш в угольную яму и там валяешся весь чёрный как смерть. Тебе говорят иди поеш фкусно, так ты палец в рот суёш и пугаеш рожами. Тебе говорят иди в школу, а ты им же назло уже из школы скачеш. То есть дух противуречия в тебе будил гадкую тварь и она жить не давала ни тебе ни людям.

А ведь к тебе спецально стариков приводили цельную толпучку штобы ты их слушал и учил жизнь. Помнитца сидиш в своей комнатке а вкруг тебя сидит с десяток ветхих днями и все наперебой тебе мудрости разные толкуют про соломку и последующее падение. Они знать стараютца, аж брызги летают и глазки с орбиты выходят, а ты вроде бы им внимаеш и уважительно качаеш голову, а на самом деле мечтаеш штобы у всех у них заместо носа выросла писька верблюжачья. То есть зловреден и неподатлив был как бизон. Я говорит сам дойду умом а ваше мне не надо вовсе.

Но вот скажи чем ты был лутше Пушкина к примеру а ведь он свою няньку сильно слушалса и именно што она вывела ево в поэты: ведь первые года он под её диктовку виршики свои кропал, и уж потом сам навострился, да и то так себе. То есть вот почитай, ежели стишок путний, знать Арена Радиоловна нашептала, а ежели муть болотная, это он сам тужилса. То есть старшие они же тяшкий опыт копят и нам пытаютца ево всучить практически безплатно. А мы сволочи думаем так што безплатный сыр бывает только знаеш где и делаем губою: это чево у вас жизненный опыт какой-то лежалый и воняет от нево кухонными полотенцами? Давай чево посвежее и цену назнач.

Да конечно старшие они уже старые и страшные, зубов нет, кашлеют противно, порою даже не могут здержать праведново пука. Но веть пойми што за жизненный опыт тоже надо чем-то платить, так вот они и платили внешними данными. То есть все в морщинку, в шраме и коровоподтёке, ношки трясуца и не ходют, ручки трясуца и не держут. Но ведь только послушай их повнимательней, о, такие перлушки, такая бездна, блять, хоть пой хоть пляши! Вот я тут намедни ехал на конебойный завод за подковой на щастье в транвае, и случилося мне послушать причитание одной старушки, которая сидела и сильно переживала про библию. Говорит, в молодости читала рускую, тонкую библию, и там всё было написано по-божески. Американы-нехристи прислали нам своих библий, а там прямо написано што господь всех детишек в Египете уморил на смерть неправую… И так всё убедительно што даже не по себе сталось, а она ещё пуще: «Што ж это делаетца?! Ленина Диаволом называют, а сами мавзолей хочут разрушить!» Так когда очнулися, оказалось што весть транвай до конечной доехал, так задушевно старушка втолковывала нам дурням свою непростую правду-матку. Ну вышел я с транвайки и в голове как-то сразу всё правильно уложилось: и про библию, и про мавзолей, и про себя тоже взгруснул потому што понял свою глупоту и отсуцтвие стройной системы убеждения и знания.

Потому я теперь совсем другово сорта человечик. Вот скажем увидил стайку старичков которые на скамейке чево-то говорят, я как ранше был? Вот думаю старые хомяки сидят кости трут, нет бы лутше на работу пошли биллитёрами или двери открывать-закрывать где. Или сидели бы дома и календарь настенный учили наизусть. А вот веть сели и лясу точут кто с кем спит кто ково побил и где лутше быть похоронену: на южном ли кладбище иль на северном?

Теперь всё у меня инаково: подойду, шляпочку сыму и в кулак скомкаю, здрассьте, дескать совесть народа, раскажите про прежние года и как справлялись с препяцтвиями на жизненном пути. А старичьки они сразу со всей душой, как начнут частить, так не остановиш, а мне только и остаётца што записывать в блокнотку ихние острые сентенции и прибауты. Вот ведь от них я разузнал што это у меня за немощь такая приключилася, — оказываетца называетца «птиализьм», а по-нашему черезмерное отделение слюней. Я и вправду последний годок што-то слюнявый стал, приходитца на шею вязать банку о три литра штобы срачицу не замочить (срачица это знать рубашка как древние славянины называли). Я и в полуклинику хаживал, там меня врачка пощупала и сказала што это у меня булимия, то есть жрать всё время хочица вот и текёт. Ну жрать мне и взаправду всё время хочица, только когда врачка мне прописала заочные курсы герудотерапии я как-то напрёгся хоть и не знал тогда ещё што это такое. А когда пришол на курсы то оказалося што это пьявками лечут, навешают где ни попадя те и сосут нашу кровушку. Нет, это мне не надо, и я ушол.

А старичьки мне быстро вставили леченье. Оказалося што надо просто сильно напугатца, в роте сразу станет сухо и банка отпадёт за ненадобностью. И уж как меня пугнули, Пантеонушко, видал бы ты меня ещё через неделю как я по тёмным переулкам ходить боялся и носил с собою пурвелизатор с ядовитою черёмухой! То есть старики они лиха не посоветовают, они опыт сильный имеют и им делютца.

Я тебе про то и толкую: неча стеснятца, учись как жить и существовать, потом на могилке спасибо скажеш дескать передовой опыт освоен и изучен, — и земной наклон.

А там ещё двацать-трицать лет минует, вот и ты уже на скамейке разговариваеш с такими же как ты старыми пердолетами и думаеш как бы какому соплеку слить безценную информацию твоево жизненново опыта. А они соплеки ходют мимо и презрительно щерят зуб на твои тускленькие выцветшие зенки, на приставную челюсть, сильно скрипящую когда говориш слово «лапидарный», на трясучку ручек и ножек. Вот тогда и спомниш как ты в децтве тагже сопляковал и потерял уйму времён в поисках переключений на своей жопе. Вот и думай теперь, а я всё кончил.

Гвардейко-еврейко.



Оглавление
© Гвардей Цытыла



Поделись поучением!