116.
Бойся паразита, Пантеонушко!


Он разен бывает. Вот тебе комариная самка, то есть баба. Летит, брюхом своим махает, а сама хочет из тебя крови испить. Ты лежиш пьяный, ой, батюшки-матушки бормотаеш, где моя гармошка, а она эта баба садитца тебе на лакомый кусок тела и начинает сосать, поминутно внедряя тебе самые разные инфекции и болезни Ебола. Она эта комариная баба хоть и не велика весьма, а всю жизнь твою может порушить, смотри жизнеописание молодово пидараса Артюра Рембо, ево тоже баба комарья цапнула, а тот не успел выпить джину с тоненьким, штобы нейтрализоватца и написать остальное нетленное.

Паразит может и в кишку пролезти, но ты ево тогда керосином изводи: поутру стакашку, по вечеру стакашку, он тебя и покинет с горесными вздохами, потомушто в отличие от наших олигархов он сильно не любит нефтепродукт, ему надо наших соков, а не нефтепродукт керосин. Но ты я тебе сразу скажу штобы к керосину не привыкал, а то я знаю вас, все Мытищи после провоняете керосинами, особо жену твою берегу, она на это вполне способна. Я знаю што сильно вкусно но ты терпи и только как профилактику пользуй.

Тагже бойся вшей. Они милые созданья, ползают себе, улыбаютца, но сильно чешутца, какают липко и разносят имфекцию от которой можно отправитца в мир теней. Особо скажу про вош лопковую, она там живёт, где мы размножаемся, да и она там же и то же. Тварь мелкая и безвредная, ползает себе, улыбаетца, но сильно чешетца, а это неприлично, — вот ты, к премьеру, на балу у Лушкова, а у тебя муде все расчёсаны и ты готов исчо их чесать, потому как чешетца. Лушков на тебя посмотрит разок-другой, а потом плюнет в серцах и скажет: Нахрена я ево на свои балы приглашать стану отныне, ежели он изо штанов не вылазеит? И ты враз станеш нонгратою персоной. Непорядки. Керосинами или альдегидами, ты сам знаеш как там поливать и низводить, а иначе всё расчешеш до самово конца. А дальше и некуда.

Не премину упомянуть и иное. Насекомая тварь хоть и вредна, но терпима: почешетца и скончаетца, отложив родное яйцо. Главные паразиты это мы с тобой то есть люди человечьки. Они-то и сосут с нас по-разному, но только не кровушку там или сок, а саму што ни на есть чистую энергию. Вот скажем сидиш ты на электричьку, приосанился на диванке и думаеш про жизнь, корябая пальцем спецальную дощечку для корябанья. А к тебе тут же подсел откудова-то взявшийся худосочный субъект и стал тут же выспрашивать как жена и как дома што творитца, про трудноёмкость семейного быта и творческую неудволетворённость. Ты, простая душа, так разойдёшься, што руками машеш, ногами дрыгаеш, голова как понпончик болтаетца, из рота брызга летит, криком исходиш, икота проняла, — да я ж знаю твою нервную конституцию! А этот субъект сидит, пялитца на тебя, и аж заходитца от радости, — вот, нашол у ково отсосать энергию! И сосёт. Ты часа два так помотался, побрызгался, потрёсся, глядь, а сытый субъект, уже не такой и худосочный, куда-то испарил своё бурлящее тело, а ты бутто тебя метелили всё это время или бутто тебя имели в совращённой форме три канацких коннных полицая. То есть это был паразит и враг по определению.

Ладно. Приехал ты в Москву и пошол на фуршет. Наелся бутербратиков, послушал речь заместителя филиала, а тут тебе баба с боку: «Пантеон, я Вас знаю и хочу постичь, ты человек искусства, расскажи, как оно у Тебя всё плохо?» Ты опять, дурка деревянная, разойдёсся, ах, толкуеш, Москва всё кушает а кормить не кормит, одни пронблемы и всё заёбло, хочу говориш удалитца в скит и там растить фиалок новых сортов, а сам аж кипиш эмотциею и махаеш всеми извесными конечностями. То есть рукой трепещешь, кукушкою грозиш, пеною из рота исходиш. А у интервьюэрки полный экстаз, аж юпка мокрая, толкует вполголоса: дай ещё дрозда, Пантеонушко, штобы совсем мокро встало! И вот она отойдёт, помахиваясь диктофонками и легонько подвывая от твоёй энергетики, ею впитанной, а ты опять сидиш в кресло и думаеш: я ж вроде бы мужик, а меня все имеют, то есть кто я такой, или я как в анегдоте, — местоимение?

От того одно срецтво, — silense, сиречь silentium, сиречь молчба. То есть кто б к тебе не подгрёбся, молчи в спецально подготовленную для того тряпочьку. Он тебе: Творческие планы? — Хер тебе! Он тебе: Ваша семейкина жисть? — Хер тебе! И тряпку держи всегда подле места выделения слов и выражений, штобы быстрее от ково надо игнорироватца. Это будет тайна, а не имформация, и к тебе народ станет тянутца, они любят когда тайна или секрет какой, да я писал тебе уже об том.

 Гвардей Цытыла.



Оглавление
© Гвардей Цытыла



Поделись поучением!