109.
Зделай себе тутуэровку, Пантеонушко!


А то вот как тебя голым предоставлю, ни одного приметного места, а так, всё голо и неприметно, то есть как престарелый младенчик. А мы ведь должны самовырожать, уж, поди, не дети, а уже зрелый субъект. То есть у тебя и есть один выход только што туту.

Я вот тут всё по Москве шастал и глядел людей. Они все  умеют как себя поставить и зделать себе лицо. Вот идёт тошнотинка какая, ей и есть только што дела, как в собственной ванне пьявок выращивать, ан нет, — у ней на плечах охрененный дракон зев отворяет и желает сказать роковые слова, дескать, я вас всех понадкусаю. Или вот юнош какой-то, только из-под мамкиной титьки вынутый, рубашонка на нём полощитца, а под рубашонкой сидит у него голая баба в сапогах и в каскетке и махает воинственною саблею, то есть это и есть наверно ево мамка. Или вот идёт пьяный мущина в распущенной рубашке, а у него на грудях нарисован мущина совсем тверёзый, с портфелью и с правильною мыслью в глазах, там даже што-то вроде негодования написано. То есть это кагбы вроде его внутренней сущности, а пьян он бутто для конспираций или шаловство какое. Или вот идёт многое испытавший мущина, а у него от шеи до пяток вся его трудная биография со стихом и иллюстрациею, с картою и схемою, то есть ежели кто поинтересуетца и попросит, он начнёт постепенно под музычку разоблачатца и обнаружит всю свою жизнь в её непритворном виде и под искуство.

А на тебя глянь, — одна природа, бутто не было ни одного события, приметного для души! Вот подойдёш к тебе с иголками, ты сразу прочь, дескать, я не желаю дырявить свой кожный покров, а то напишешь какое дрянь или конпромат! Ладно, уговорками тебя вроде бы склоню, дескать, я только што хорошее тебе надпишу и вовсе без матов. Принесу тебе ольбомку, там вся правда про тебя в картинках со словами и научный вывод. Ты почитаеш, крякнеш довольно, а потом опять начинаетца: «Я говорит хочу вот это и вот это но только што с обезволиванием». Ладно, несу тебе шпритц с новококаином и на конец тебе делаю инжекцию. И вот ты вроде заснул, весьма довольный наркоманиею, а я, уж поверь мне, зделаю тебе настоящее  искуство.

На пятке я тебе напишу: «Она устала». На плёночках, которые глазки закрывают, зделаю так: «Не буди». На жопе, как надо: два мужика будут бросать туда уголь и шевелитца при хотьбе. Чуть пониже пупа стрелочька вниз и весёлая натпизь: «А ну-ка, девушки!» На плечике намалюю черепка и тоже напишу «МИР», то есть меня исправит расстрел. Ну то есть само собою «ЗЛО» то есть за всё легавым отомщу, профильки Сталина, Ленина, ну там Брежнев с Ельтцыным и товарищ Пастухов, — это само собою разумеет и будет зделано без очереди.

Это будет начало. Ты ещё лежиш и видишь кокасон, а я уже приделал к тебе спецальную доску на резиночках с тысячью иголков, намазал их типографскою краскою, и вот блямц, а у тебя уже на спине агромадная, но пока ещё наполовину недостроенная вся в лесах церковка с крестным ходом, с хоругвями, зерцалами, убогими и юродивыми. Это будет самое красивое. А церковку достроим потом ежели захочетца.

Потом пойдём с инпровизациею. Прилагаетца список: «Это ноги Пантеона Забутова. Не трогай их»; «Это руки Пантеона Забутова. Они больно бьютца»; «За этим лобом сильный мозг, помни это, сынок!»; «Не стой ко мне в затылок, — моё бздо сшибает с ног!»; «В этих грудях стукает серце способное любить веками!».

Ну а там где останетца наделаем разных презабавных эпизодов из твоей жизни. Ну вот ты шарик тенисс гоняеш по столу с верною женою, и в глазах у тебя, — лихое веселье побед. Или вот сама жена играетца с йо-йо и шибко при этом смеётца. Это мы с тобою ещё поговорим и зделаем эскиз и кальки. Ещё посоветоваю тебе пирсенг, то есть всюду колечки понасовать, в нос, в попок, в ухи, куда ещё придётца.

Только вот представь себя: вроде очнул голову от наркотика, в зеркалку глянул, а там неимоверных красот мужик весь синий с кольцом в носу и весь с надписями с художественным подтекстом. То есть на тебя теперь просто так очень интересно глядеть и читать што у тебя надписано в разных частицах тела. Теперь ты когда скажем голый на улицу выйдеш прогулять ноги, так тебя сразу обступит толпа и будет кричать Ура! И жена к тебе присмотритца и скажет што я ево раньше как-то не так воспринимала и думала што он только безцветная личность зделанная из мяса и волос? Расстроитца сильно, поплачет тихонько день-другой, а потом глядь, — и у ней уже пузырёк с тушью завёлся откуда-то, а сама она взяла три иголочки тоненькие, нитками перемотала у кончика, заперлася в комнатке, часа три там посидела, поохала, а как вышла, ты аж обмороком упал: у ней зделались нарисованными мужская и женская кошка, в объятии, в шляпке и в цилиндере, и подписано: ТОМСК-ВИНО-ОМУТ (это знать «ты один моего серца коснулся — вернись и навсегда останься — от меня уйти трудно»). Это про тебя Пантеон писано и ты должен только радоватца што жена безо всякого наркотика а лишь добровольно и иголками так себя расцарапала. Так и начнёте суровыми зимними вечерами под крик пурги друг друга царапать: где што сотрёте, где што новое нарисуете, то есть творчество.

Этим и распрощаюсь, а вы там советом моим не брезгуйте и делайте туту.

Твоё кормило — Гвардей Цытыла.



Оглавление
© Гвардей Цытыла



Поделись поучением!